Бани окрыляют: роль парных в русской культуре
И тропинка, и лесок, в поле каждый колосок. Величие нашей культуры видится в ее одновременной общности и при этом разнообразии. Можно с легкостью сегодня в строгом наряде, насупившись, наблюдать постановку русского балета в просторном театре, завтра – продавать неходовой товар капризным клиентам. А послезавтра пойти в общественную русскую баню, и там, среди шелеста веников, расслышать, чем живет и дышит народ.
Почему баню можно выделить в отдельную сферу русской культуры? Вообще, первые упоминания о ней на Руси датируются еще V веком – их можно найти и в текстах византийского историка Прокопия Кесарийского, и уже позже, в «Повести временных лет», где славянский быт уже был связан с омовениями и банными ритуалами.
Вспомним, сколько крылатых выражений и фразеологизмов связаны с банной тематикой – «пар костей не ломит», «с легким паром», «пристал, как банный лист». Сам образ «бани» у нас – гораздо шире, чем простое, небольшое пространство для омовения. Поэтому парные отлично подходят для создания образа русского быта, чего-то душевного, диалектично простого, но сакрального – и наши классики это прекрасно знали.
Моя парная самых честных правил: Пушкин о бане
Неспешно пройдемся по литературе. Открываем «Руслана и Людмилу» Пушкина и видим, как
«Юношу ведут к великолепной русской бане,
Уж волны дымные текут
В ее серебряные чаны,
И брызжут хладные фонтаны;
Разостлан роскошью ковер»
После бани героя (Ратмира) ждут «богатый пир», «бархатные ткани» – а это, на секунду, 1820 год. Надо ли говорить, что уже больше 200 лет отечественные парные ассоциируются с торжеством, приятным, благим духом? Это и показательно – русская баня классиком описывается не как ветхое, старое деревянное здание, а в качестве свежего образа, культивирующего, в том числе, и обновляющуюся страну, символом которой и становится парная.
Пушкин, думаю, прекрасно знал, что баня у славян была этаким местом соединения миров – реального и потустороннего (потому там и проводили гадания и другие обряды), и мастерски переиначил этот образ в «Капитанской дочке». Встреча с Пугачевым происходит именно после парения в бане при комендантском доме, как бы сталкивая два мира – реальность главного героя, честную, доблестную, с реальностью антагониста, разгульной и праздной, где правит жаркий пар:
«За обедом скушать изволил двух жареных поросят, а парится так жарко, что и Тарас Курочкин не вытерпел, отдал веник Фомке Бикбаеву да насилу холодной водой откачался»
Продолжал традицию не просто описывать баню, а с ее помощью показывать суть и конфликт Федор Достоевский. В «Записках из мертвого дома» даже отдельная глава: «Исай Фомич. Баня». Посмотрите, как герой документальной повести описывает поход туда:
«Дня за четыре до праздника повели нас в баню <...> Все обрадовались и начали собираться». Каторжане, чья жизнь сжалась до крошек в острожной тьме, даже в тесной, даже в чрезмерно жаркой бане умудрялись находить радость жизни:«Фомич парится до беспамятства, но, кажется, никакой жар не может насытить его <...> Исай Фомич сам чувствует, что в эту минуту он выше всех и заткнул всех их за пояс»
Небольшое, но важное торжество духа.
Достоевский с годами растет – с ним ширится и образ бани у классика. «Преступление и наказание», разговор Раскольникова и Свидригайлова о том, что же ждет (или не ждет) там, после смерти?
«Нам вот все представляется вечность как идея, которую понять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? И вдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдак вроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и вся вечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится»
– рассуждает Свидригайлов. Здесь вам и традиционные баньки по-черному, и философские дилеммы. Этот образ, кстати, «баньки с пауками» как вечности, потом использовали для вопроса на «Что? Где? Когда?».
Если Достоевский вспомнил обозначил баню как образ чистилища, то российский писатель Виктор Пелевин в 1999 году в романе «Generation П» переиначил классика таким образом: герой текста размышляет о произвольности вечности и трагизме мира, все больше подвреженного влиянию общества потребления, на манер известной песни «Что такое осень»:
«Что такое вечность – это банька,
Вечность – это банька с пауками.
Если эту баньку позабудет Манька,
Что же будет с Родиной и с нами?».
Все в парную: и диаконы, и цирюльники, и юнкера – Куприн и Чехов о бане
Если у Достоевского бане уделена глава, то Чехов посвятил ей целый рассказ. «В бане» мы, парадоксально, не видим детального описания парных, банной утвари или атмосферы. Живопись здесь в ином: диалоги и образы гостей в бане создают подробную картину того, какой разный русский народ пребывает в ней одновременно. Тут и толстый белотелый господин, и тощий цирюльник с жиденькой бородкой, и длинноволосый дьякон – все обсуждают свое, житейское. Женитьба, невесты, женихи, работа, деньги – то простое, о чем и сегодня вещают в русской парной.
Захватим кусочек 20 века – Александр Куприн, 1933 год, роман «Юнкера». В селе Всесвятском, над большой купальней возвышается кирпичная баня.
«Бывало для иных юнкеров острым и жгучим наслаждением напариться в бане на полке до отказа, до красного каления, до полного изнеможения и потом лететь со всех ног из бани, чтобы с разбегу бухнуться в студеную воду купальни, сделавши сальто-мортале или нырнувши вертикально, головой вниз»
– если вы (почему-то) все еще не хотите так же, то слушайте дальше.
«Тело обвыкало в холоде, и когда купальщики возвращались бегом в баню, то их охватывало чувство невыразимой легкости, почти невесомости во всем их существе, было такое ощущение, точно каждый мускул, каждая пора насквозь проникнута блаженной радостью, сладкой и бодрой»
Куприн, конечно, умел рассказать о русском вкусно. И будто самого уже опоясывает густым паром поверх простыни, и текст далее не пишется – все мысли к уголкам баньки устремились.
Поэтому, пусть до русского духа тропинка и не близкая, но дивная, живописная. И баня на этой тропинке – как приятный спутник, всегда готовый принять, согреть, и провести дальше. В следующих текстах расскажем вам о других писателях (и не только), разукрашивающих отечественную культуру и наши бани.
